Сейчас в это трудно поверить, но сочетание многих обстоятельств – революции в России, попыток вновь образованных государств проявить свою индивидуальность в архитектуре, культурных и интеллектуальных конфликтов, из-за которых многим известным архитекторам пришлось покинуть родину и перебраться в Германию, Великобританию и США (например, известные венгры Марсель Брюер и Эрно Голдфингер, а так же Бертольд Любеткин из России), – привело к всплеску радикального дизайна. От Адольфа Лооса до Миеса ван дер Роэ и Ле Корбюзье, все значительные фигуры модернизма работали в центральной Европе и России.
В Москве конструктивисты воплотили новые виды коммерческой архитектуры в настолько неординарных и энергичных формах, что они до сих пор кажутся радикальными – те, которые еще более-менее сохранились. Остальные здания этого периода либо уже уничтожены, либо постепенно рассыпаются, находясь под угрозой разрушения. Сейчас все это замечательное наследие заслонили неуклюжие офисы и безвкусные гипермаркеты.
Вновь возрождающаяся Москва, подпитываемая "энергетическими" деньгами, пытается вновь утвердить себя на мировой сцене. Впервые со времен знаменитых семи Сталинских высоток (небоскребов в стиле готического деко, задумывавшихся как коммунистический ответ Манхэттену) высокие здания протыкают городской пейзаж с невиданной быстротой. В прошлом году был заложен фундамент башни "Москва" (разработанной американской корпорацией SOM), вытянутой пирамиды, которая поднимется на 612 метров и станет высочайшим зданием в Европе. Неподалеку другие американские проектировщики NBBJ спланировали башню "Империя", которая присоединится к комплексу небоскребов на набережной и вместе с ними будет формировать новый городской бизнес-район, интенсивный и необычайно высокий кластер сооружений, которым планируют разгрузить нехватку офисного пространства в Москве.
Однако, самый поразительный из всех – это недавно объявленный группой "Фостер и партнеры" проект Хрустального острова. 450-метровое здание стоимостью в 4 миллиарда долларов, спроектированное в виде перевернутого циклона, – из остроконечного шпиля оно расширяется к основанию в форме цветка и несет в себе офисные помещения, торговый центр, отель и парк развлечений. Это наиболее странный из последних проектов, свидетельствующий о том, что образ города постепенно переходит в область архитектурных курьезов, характерных для стран Персидского залива.
Не менее странным было и решение Газпрома построить остроконечный шпиль своего главного здания в Санкт-Петербурге. По этому весьма спорному плану башня должна проткнуть городской пейзаж, исторически формировавшийся лишь невысокими постройками. Ее дизайн напоминает перекрученную сосульку, ошеломляющий выброс кристаллических масс. Проектировщики – британская группа RMJM – в защиту своего сооружения утверждают, что оно будет находиться достаточно далеко от центра (в 6 километрах), и оттого классический вид города не пострадает. Их оппоненты в ответ заявляют, что эта башня – наиболее грубый и самоуверенный способ Газпрома выразить свою экономическую и политическую мощь.
Вновь созданные и возрожденные государства центральной и восточной Европы переживают свои первые притоки сил и денежных средств. Ранние годы демократии породили взрыв проектов и разработок, многие из которых были поспешными и неуместными, другие же были связаны с хищным распространением западной корпоративной культуры.
Вторая волна представляется более разрозненной, но притом и более уверенной. Как это было в промежуток между войнами, небольшие страны вновь обращаются к архитектуре чтобы проявить собственный стиль. В то время как большие офисные парки и гипермаркеты (часто разрабатываемые крупными западными специалистами) копируют друг друга, превращаясь в обезличенные, не знающие родства творения, многие архитекторы вдали от центра усиленно проектируют строения настоящей глубины и качества, здания, материалом которых, светом, плотностью и пространством можно выразить действительную индивидуальность.
Офисы, спроектированные Тамашом Наги для HungaroControl выглядят как угловатые брикеты земли, значительно отличаясь от уже порядком примелькавшейся модели блестящих безжизненных форм. Утонченный и рациональный, его проект представляется серьезным вкладом в определение нового подхода. Так же в Будапеште, голландский архитектор Эрик ван Эгераат, сотрудничавший с банком ING, спроектировал новое офисное здание для этого же банка, изысканно превращенное из старой профсоюзной постройки 1940-х годов в дворец стиля нео-барокко. Здесь он сопоставляет странный язык сжимающихся нестабильных элементов с оптимистическим модернизмом здания для представления яркого, притягивающего внимания ансамбля. Британские архитекторы YRM разрабатывают главный бизнес-парк в Иаси (Румыния) – сверкающий стеклом проект, возрождающий традиции индустриальной четкости модернизма. По смелому замыслу проектировщиков, он должен растянуться в 150000 квадратных метров офисных помещений, лабораторий, культурных построек и парков, и позиционируется как попытка создать на Балканах свою Силиконовую долину.
Словения, одна из самых маленьких из вновь образованных стран, произвела, бесспорно, наиболее богатый пласт архитектуры. Офисное здание Торговой палаты Словении, построенное в Любляне архитектором Садаром Вуга, хотя и было завершено еще в 1999 году, предзнаменовало собой целый ряд архитектурных мотивов – скользящие и сдвигающиеся напольные покрытия, как неравномерное проектирование, только сейчас появляются по всему миру. Из примеров можно привести Новый Музей в центральном Манхэттене.
Новая волна архитектуры как нигде в мире различается по всей восточной Европе в своем качестве и оригинальности. Пожалуй, нельзя сказать, что мы наблюдаем рождение новой культуры, одновременно являющейся частью Европейской традиции, и в то же время стоящей в стороне от нее, как это было 80 лет назад. Но, как и тогда, возникает ощущение, что наш мир становится все меньше.
Небоскребы в Дубаи едва ли чем-то отличаются от небоскребов Москвы, строящиеся коммерческие офисы практически идентичны авангардным офисным проектам, отделяясь от них разве что временным промежутком в шесть месяцев, в течение которых и устанавливается мода.
Ширящееся превосходство Британских разработчиков впечатляет, однако на него влияют и преимущественно молодые архитекторы из восточной Европы, работающие в Лондоне – неожиданно интересный, положительный результат смягчения правил иммиграции.
Архитектура в восточной Европе, как и по всему миру, до сих пор используется как упрощенный механизм позиционирования бренда, будь то отель, магазин, постройка специального назначения или же главное офисное здание. Трудно обобщать, но недостаток оригинальности и утонченности в большей части коммерческой архитектуры – отражение мировых, а не местных тенденций.
Вся надежда расширяющейся городской архитектуры держится в руках молодых проектировщиков, работающих сейчас в Лондоне и Берлине. По возвращении на на родину – конечно, если это случится – они придадут восточной Европе новый толчок, который сможет снова сделать ее интеллектуальным и культурным центром всего мира.
Пока же следует ожидать появления все большего количества стеклянных, необычайно высоких и чрезвычайно странно выглядящих небоскребов.
Культурно-досуговый центр 'Хрустальный остров' Нормана Фостера,
который планируют построить в Нагатинской пойме
Источник: The Financial Times
Сделано в |OXYDE|, 2008.
